В нашей жизни такое количество запретных плодов, что для каждого возраста найдется свой, да не один. Мысль о том, что он непременно сладок, в наше сознание вселяется на протяжении первой трети среднестатистической человеческой жизни. Буквально каждый, кто оказывается с нами рядом, ведомый теми же шаблонами социума, возводит эту мысль в ранг аксиомы. Что остается нам? Только следовать по указанному пути. Мы ищем свои запретные плоды и пробуем их на вкус. Парадокс в том, что эту самую дегустацию подвергают осуждению. Кто?
Все те же, кто так старательно нам прививал шаблон, приводящий к такому логичному шагу.
Не хочу обобщать, но для многих мужчин, впрочем, для некоего количества женщин тоже, одним из самых манящих плодов запрета была и остается свободная любовь. Для каждого в этом словосочетании кроется разное. Дарить свои эмоции, чувства и тело тому, кому захотелось это подарить, и тогда, когда захотелось это сделать. Возможность выстроить отношения с противоположным полом так, как диктует это собственная система жизненных координат. Протест, вызов социуму, который пытается загнать в рамки давлением большинства. И, конечно, жизнь без каких-либо обязательств. Последний вариант наиболее  популярен среди сильной половины человечества, хоть и не столь эстетичен в формулировке, как предыдущие. Беда в том, что какими формулировками мы ни оперировали бы, всегда находится противовес – норма социума, которая ставит любого из нас перед выбором. Хочешь свободных отношений? А как же верность? А как же ответственность за будущее твое как отца или матери? И прочее, прочее… Вот именно тут самостоятельная единица социума и встречает соперника. И силы, как показывает жизнь, не равны. Однако, чем дольше длится это противостояние, тем чаще отлаженный механизм дает осечку. Общество меняется, меняются «аксиомы», все чаще мы можем делать свой выбор, не опасаясь порицания своих поступков. Кстати, еще пару слов о порицании. Нам говорят, что мы вольны делать выбор, что это наша жизнь и наше решение, по крайней мере тогда, когда нас признают достаточно взрослыми для этого. И вот, когда мы делаем этот выбор, на нас обрушивается молот «праведного гнева». Для меня — это основное противоречие. Я решаю сам, либо решено за меня все. Я не хочу сказать, что верность — анахронизм. Но у любого из нас должна быть степень свободы, чуть большая, чем тет-а-тет. А пока реальность такова, что свобода заканчивается с первым шагом к подушечке с обручальными кольцами. И эти кольца, пожалуй, самый лучший тест в нашей жизни. Не готов стать одним-единственным, раз и навсегда, пока что-то там не разлучит вас, не делай этот шаг. Беда только в том, что многим из нас так недостает мозгов именно в момент принятия такого решения.
То ли дело в возрасте, то ли в мозгах.
Да, не все решения проходят проверку временем, но они дают нам бесценный опыт. И еще, если бы все ошибки человечества можно было бы систематизировать и поместить на странице одной книги, это была бы самая популярная книга советов, которым никто не следует. Мы так любим читать про чужие ошибки, но больше всего любим совершать свои.

— Михаил, с чего начиналось творческое объединение «Калугафильм»?
— Первый игровой короткометражный фильм «Колокольный звон» мы сняли в 2015 году. Это была небольшая локальная история, которая снималась на улицах города, а основная сцена — в Доме музыки. Над фильмом работали я, Марина Улыбышева, оператор Сергей Волкоедов. Частично мы задействовали мощности телекомпании «Ника». В фильме снялись трое актеров: Лена Соколова, Саша Терехов и Паша Зайцев.
В 2016 году при участии отдела по делам молодежи калужской епархии мы сняли детский игровой фильм «Привидение», а в 2018 году вышла картина «Мама, где ты?». Оба фильма получили немало номинаций и наград на кинофестивалях различного уровня. «Привидение» идет сейчас на федеральном телеканале «Спас».
Новый фильм «Сохрани жизнь» — наша первая историческая лента.
— Кто участвовал в работе над фильмом?
— Фильм полностью создан калужанами. Автор сценария — Юрий Глушенков, генеральный продюсер — иерей Андрей Беловинцев, музыку написал композитор Сергей Сувид. Нас поддержали клуб военно-исторической реконструкции «Оплот» и военно-патриотический центр «Пересвет». Работаем мы под эгидой регионального министерства культуры.
Ежедневно на съемку выезжали от 20 до 40 человек, включая актеров и массовку. У нас на площадке побывал Виктор Максимов, президент Ассоциации военно-исторических актеров «Кино-Штурм». Он отработал с нами одну смену, сыграл в картине эпизодическую роль немецкого офицера.
— О чем фильм «Сохрани жизнь»?
— О тяжелейшей судьбе человека на войне. Место действия абстрактное — глубокий тыл, находящийся в немецкой оккупации. Время действия — конец лета 42 года. Небольшая партизанская группа должна пронести через немецкий тыл планшет с картой о наступлении на стратегическом объекте.
Это трагическая история о любви, обреченной на гибель, о новой жизни, которую невозможно сохранить под сплошным огнем. Один из главных моментов фильма — страшный выбор, который должна сделать героиня: доставить стратегически важное донесение и спасти многих людей или сохранить жизнь своего ребенка.
— Кто сыграл главную героиню?
— В кастинге участвовали три претендентки, роль досталась Александре Приходько. Она непрофессиональная актриса, но творческий человек, исполнительница песен, реконструктор. К тому моменту у нее не было опыта работы в кино — только в массовках сериалов, но никаких сложностей не возникло.
— Нравятся ли вам современные фильмы о войне?
— Лет десять я изучаю разные кинематографические работы — и советские, и новые. Во многих современных фильмах картинка напоминает компьютерную игру или фантастическую вселенную: пули летят, все взрывается. Якобы это дает «эффект присутствия». Но мне больше интересны работы, где показаны судьбы людей, переживания, лишения и радости. Сравниваю «А зори здесь тихие» Станислава Ростоцкого и современный ремейк, и вижу, насколько выросли технологии и насколько упростилась актерская игра, проработка характеров. Главное для меня, как для режиссера, — не потерять героев за множеством спецэффектов и яркой визуализацией. Считаю, что в первую очередь надо снимать картины про людей и для людей.
— Страшно ли было вам прикасаться к священной теме войны?
— Я прекрасно понимаю, что война — это все еще больная для нашего общества тема, она еще не стала мифом, мы не можем воспринимать ее отвлеченно. Наши деды воевали, среди старшего поколения много тех, кто пережил войну в детстве. Снимать о войне сложно еще и потому, что фильмов уже огромное количество. Казалось бы, что нового можно сказать? Но ведь у каждого участника тех событий — своя история. В фильме «А зори здесь тихие» речь идет о бое местного значения, о событиях, которые в анналы почти никогда не попадают. Но какая там показана глубина человеческих переживаний, какая сюжетная линия!
— Продолжительность вашего фильма — всего 36 минут. Вы хотели бы поработать над полнометражной картиной?
— Конечно. Настоящая проверка режиссерского мастерства — это все-таки полный метр. Он позволяет по-настоящему заявить о себе. Как ни крути, короткометражные работы считаются «недофильмами», потому что у них нет проката. Короткий метр невозможно увидеть нигде, кроме интернет-платформ, кинофестивалей и тематических показов. Это некоммерческий формат. Производство короткометражного фильма обходится гораздо дешевле, чем полнометражного, но и прибыли он практически не приносит. Для нас кино не является средством заработка, у каждого участника команды есть своя постоянная работа.
— Кто обеспечивает финансовую поддержку производства картины?
— Наш продюсер, иерей Андрей Беловинцев. В Калужской епархии он руководит отделом по делам молодежи, а в поселке Дугна, где проходили съемки, у него храм. С отцом Андреем мы знакомы с 2016 года, выпускаем вместе уже третий фильм.
— Присутствуют ли в картине православные мотивы?
— О вере, соблюдении заповедей мы говорим в каждом нашем фильме. В картине «Сохрани жизнь» эти мотивы неявные, ненавязчивые, как, например, мимолетный взгляд на стертую фреску во время боя. Такие моменты происходят из глубин человеческой души.
— Насколько сложно снимать кино в Калужской области?
— Здесь снимать кино интересно. В Москве для съемки на улицах надо получить кучу разрешений и заплатить за каждую локацию, поэтому столичные кинематографисты выезжают в регионы. Калуга — многофактурный город, здесь можно найти декорации под любую эпоху, любую локацию.
— Где именно проходили съемки?
— В Ферзиковском районе: поселок Дугна, деревня Кутьково. Там мы нашли подходящие декорации для натурных съемок: лесные массивы, заброшенные храмы, разрушенный демидовский завод в поселке Дугне.
— На каком этапе вы сейчас находитесь? Когда состоится премьера?
— Идет сложный и кропотливый этап — постпродакшн. Премьерный показ планировался на начало мая в большом зале ИКЦ…  Хотелось бы, чтобы фильм увидели участники войны. Их оценка очень важна для нас.
— В каком случае вы будете считать свой фильм успешным?
— Если мне однажды понравится то, что я сделал, можно будет поставить на мне крест как на режиссере. Главное, чтобы картина тронула сердца зрителей. Если люди, посмотрев фильм, выходят со слезами на глазах – это главная награда для его создателей.

- Борис Анатольевич, какой была ваша первая мысль после объявления карантина?  
— Я сразу подумал, что это всерьез и надолго. Мы экстренно создали штаб и решили: прекращаем улыбаться и все рекомендации соблюдаем четко. Никаких рукопожатий, совещаний и встреч. Обеспечили коллектив необходимыми средствами, защитными масками, ввели бесконтактный контроль температуры на проходной. Но самым сложным оказалось заставить людей понять, что это серьезно. И до сих пор кто-то не верит в опасность. Вы видите, какое количество людей на улицах? Но, к счастью, наш коллектив отреагировал адекватно и правильно.
– Как отнесся коллектив к тому, что придется работать в оплачиваемые нерабочие дни?
– По большей части положительно. Были единичные случаи, когда люди отказывались выходить на работу, мотивируя это тем, что им и так гарантирована зарплата. Но какая? Для того чтобы получить зарплату, нужно произвести продукт. Деньги нам никто не раздает и раздавать не будет. Мы должны отгружать продукцию, чтобы зарабатывать.
– Насколько сильный удар вы получили по экономике?
– Скажем так, были и более серьезные удары в нашей истории. Хотя, несомненно, апрель стал убыточным. Мы должны производить продукцию исходя из численности 1300 человек. Трудилось в апреле на предприятии около 500 человек, а зарплату заплатили  всем. Мы можем спокойно пережить месяц, сильно затянув пояса,– два. Но если мы в таком режиме перейдем на июнь, то прогнозы будут негативные. Не помогут уже никакие отсрочки по налогам.
Нас спасает то, что половина наших объемов – это гособоронзаказ и наши контракты годичные. Он не пострадает, его мы выполним точно. Выпуск продукции снизился, но у нас есть время для того, чтобы нагнать. Но первые три-четыре месяца года мы всегда работаем не в полную силу.  Этот период уходит на заключение контрактов, получение авансов. Такова специфика работы с госбюджетом.  Но у нас есть линейка гражданской продукции, предназначенной для бизнеса, например фискальные накопители. Понятно, что в этом направлении мы получим снижение заказов.
– Государство вам оказало какую-то помощь?
– Нам разрешили работать – это уже много. Оформление госконтрактов не остановилось, это значит, что мы гарантированно будем обеспечены работой и финансированием. Да, льготные кредиты мы не получили. Пока слушаем и изучаем меры поддержки.
– Какое решение лично для вас стало самым сложным?
– Непросто делать выбор. С одной стороны, надо людей выводить на работу. С другой – это ответственность за здоровье каждого сотрудника. Как системообразующее предприятие нас не ограничивали, мы могли вывести весь завод. Но мы осознаем риски и решили не выводить сотрудников, чью работу мы можем без потерь отложить на поздний срок, и тех, кто может работать на удаленке.
– Что сегодня является вашей первостепенной задачей?
– Несмотря ни на что, мы настроены на развитие, на создание новых продуктов, выходить на новые рынки.
Сейчас мы усиленно работаем над большой стратегической идеей–  созданием технопарка на базе КЭМЗ.  Хотим создать уникальный проект – мини «Кремниевую долину» для разработчиков, производителей в сфере радиоэлектроники, IT-технологий,  потому что именно в этой сфере можем предложить максимум возможностей. Это будет не просто  офис, а лаборатория и производство совместного пользования, где резиденты смогут создавать продукт с нуля, используя наши технологии, производственные мощности, и с нашей помощью доводить продукт до будущего заказчика.
Многие малые компании хотят попасть в государственные программы, и тут мы можем предложить самый короткий путь – к крупнейшей госкорпорации «РОСТЕХ». Совместно с министерством экономического развития и управлением экономики города мы пытаемся разработать определенные льготные условия для резидентов нового технопарка. Защита проекта состоится в сентябре. Если нам удастся победить и получить федеральную поддержку, к 2023 году здесь будет создано 10 000 метров новых офисных и производственных площадей для стартапов малого и среднего бизнеса.
– Удается ли увидеть плюсы и извлечь какую-то пользу из сложившегося положения?
– Приходится. Любой  кризис – это время возможностей, как бы пафосно это ни звучало. Задача – выйти не в том же самом состоянии, а именно в плюсе.
– Где же найти ресурс для прорыва?
– Ресурс – в людях, внутри каждого из нас. Все должны вырасти, увидеть что-то большее для себя и не вернуться в  старое состояние. Мы видим, что есть огромные возможности для работы, не выходя из дома и кабинета, есть технологии, все происходит гораздо быстрее, и эффективность не падает. Да, производительность снизилась, но не в три раза, несмотря на то что сотрудников работало только треть.
– Дайте рецепт, алгоритм выхода из кризиса?
– Рецепт один – забыть о том, как мы работали раньше. Считайте, что мы работали неправильно. Работали очень медленно и неэффективно. Нужно принять ситуацию как оптимизирующую. Настало  время пересмотреть подходы, возможно – принять трудные решения.
Мы тоже пересмотрели многое с точки зрения организационных вещей, управленческих. Увидели, как можно экономить время, использовать те ресурсы, о которых раньше не задумывались. Сегодня мы понимаем, что можно организовать удаленную работу даже для сотрудников завода.
И заказчик может быть не обязательно рядом, его можно легко найти в других городах и странах. Кризис показал, что даже при закрытых границах благодаря интернету границ между странами нет. Логистика, коммуникации стали настолько удобными и быстрыми.Всего один месяц карантина показал, что все возможно, к этому готовы и люди, и сервисы. Сегодня мы написали письмо ведущей мировой компании, отправили по электронной почте – и через час получили положительный ответ!  Для тех предприятий, которые сегодня найдут способы взаимодействия с заказчиком, способы продвижения, продаж, закупок дистанционно, это будет точка роста.
– Как вы считаете, ценность каких вещей сейчас

проявилась особенно сильно?
– Для очень многих проявилась ценность наличия работы. Многие поняли, насколько важна работа, стабильный заработок, благополучие. Когда знаешь, что сегодня ты пойдешь на работу,  и завтра, и послезавтра, когда нет угрозы для здоровья своего и близких, когда можно строить планы на год, на два. И как это хорошо.
Особенно конечно, не хватает личного общения. Но уверен, мы это скоро наверстаем.

Как давно мы не виделись.

Как мы скучаем по вас и хотим обнять каждого. Как ваши дела?

Первым делом сообщаем, что мы живы-здоровы.

О нас не беспокойтесь.

Еда есть, все время дают консервы мясные, сахар и другие продукты.

Погода стала совсем почти летняя, каштаны уж зацвели.

Каждый день я выхожу ненадолго на улицу, просто дышу и смотрю на эту красоту, ни о чем не думая.

Часто вспоминается мирное время, когда мы с Юличкой ходили в театр и кино,

просто дружили, гуляли по городу или пели у костра, и как было хорошо.

Но мы не грустим.

Как подумаем про тех, кто борется там, воюет с врагом, рискуя жизнью, так и стыдно становится.

От многих друзей нет весточек. Кто жив – не знаем.

Если встретите кого-то, кто помнит нас,

передавайте всем наш братский привет.

Пусть раз и навсегда забудут мелочи жизни.

Скоро-скоро мы победим эту заразу и начнем строить новую счастливую жизнь.

А встретимся – жизни не хватит, чтобы рассказать, как это было.

Кончаю письмо. Уже рассвет.

Крепко жму вашу мужественную руку.

Берегите себя. Ваша Аня.

P.S. Корову постарайтесь сохранить. Она кормилица.

- Стефан, расскажите, какая у вас сейчас обстановка?
– На сегодняшний день к нам обратилось порядка 1700 предпринимателей. Такое количество обращений в обычное время к нам поступает примерно за полгода. У подавляющего большинства – вопросы, связанные с антикризисными мерами. На часть вопросов мы можем ответить, на другие – пока, к сожалению, нет. По результатам могу сказать: 76% запросов так или иначе получили полезные ответы, над остальными еще работаем.
– Сколько же предприятий все-таки получат господдержку?
– Поддержка идет по различным каналам – региональные меры господдержки, по линии Государственного фонда поддержки предпринимательства, прямые выплаты минэка, через органы исполнительной власти, по линии госимущества, через муниципалитеты. У нас также есть некоторые возможности.
Как минимум более 12 тысяч предприятий из отраслей, признанных пострадавшими, автоматически получили отсрочку по налогам, они же сейчас подают заявления на выдачу субсидий в размере МРОТ на зарплату сотрудников и имеют возможность привлекать беспроцентные кредиты. По предварительным оценкам, потенциальный охват бизнеса, который может получить поддержку, – это 15 тысяч предпринимателей. Будем надеяться, что список получателей господдержки расширится.
– Как предприниматели могут понять, на какую поддержку они претендуют?
– Самый короткий путь – обратиться к нам в Агентство развития бизнеса по любым каналам связи: это соцсети, моя личная страница, портал, горячая линия. В большинстве случаев в течение часа мы даем ответ. Некоторые вопросы требуют глубокой проработки, и на них может уйти несколько дней.
– В каком режиме работает агентство?
– Для оперативной связи мы открыли горячую линию, развернули систему CRM, чтобы контролировать качество оказанных услуг. Полностью перестроили структуру агентства, все подразделения сейчас переформатированы на работу в трех направлениях. Первое – это операционисты, те ,кто принимает, фиксирует обращения по всем каналам. Вторая группа – это консультанты. Этот отдел пришлось расширить за счет непрофильных специалистов. Для них мы провели внутренний тренинг по антикризисным мерам поддержки, чтобы они могли отвечать на типовые вопросы. И третье направление – это пиар. Сейчас важно проинформировать как можно большее число предпринимателей. Здесь мы задействовали все ресурсы. Нам очень помогли министерство экономического развития, налоговая инспекция, которые донесли информацию до 30 тысяч предпринимателей.
– Как вы оцениваете состояние бизнес-сообщества региона?
– Очень многие предприниматели пострадали. Лично я считаю, что весь бизнес пострадал. Но опускать руки точно не стоит. Мне понравилось высказывание одного предпринимателя: «Генералы не бегают, потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику». По сути, каждый предприниматель – генерал своего дела. Надо искать выходы. Механизмы поддержки уже заработали. Например, на банковские отсрочки по кредитам у нас уже более 250 одобренных заявок, по льготным кредитам – порядка 100. На прямые выплаты на рекламу мы приняли 90 заявок.
На фоне кризиса образовались отраслевые группы индустрии красоты, самозанятых, предпринимателей, рестораторов, которые выступают с конструктивными предложениями. И я благодарен губернатору и всему экономическому блоку региона за постоянную связь и возможность напрямую донести потребности бизнеса.

– Конечно, мы привыкли к тому, что у нас регион развития, а не выживания. Мы видим огромное желание людей работать. Кто-то даже в этот непростой период начинает бизнес. Мне кажется, что у тех, кто настроен на победу, все наладится. Со своей стороны, мы сделаем все от нас зависящее. Убежден, что от нашей работы также зависит, насколько быстро калужский бизнес сможет оправиться от кризиса и какие конкурентные преимущества получит экономика региона.

- Лев Николаевич, а кто в вашей семье воевал?
– Оба моих деда. По отцовской линии – Марченков Федот Павлович. И дед по линии матери Перминов Николай Федорович, 1907 года рождения, Удмуртская АССР, Можгинский район. Несколько раз он писал заявление о прошении на фронт. Призвали в 1943 году. Он прошел какие-то курсы, по всей видимости, потому что был сержантом. Сначала говорили, что он пропал без вести. Бабушка ждала его долго, не верила. А потом в 70-х годах пришли и сказали: мол, ваш муж погиб и похоронен там-то. По документам числится, что он погиб 24 февраля 1944 года. А по факту они погибли в ночь с 23 на 24 февраля.
– Откуда вы узнали это?
– Я занимался поиском, ездил в архив, заказал по нему все выписки и увидел в журнале все события, которые происходили в тот момент. Там в Псковской области, Пороховском районе была замечена немецкая колонна. Бой начался 23 февраля, а нашли его 24 – го. Накануне прислал письмо, где он написал: «Помыли нас в бане. Скоро идем в бой. Наверное, живым из него я не вернусь».  Так и получилось.
Изначально он был захоронен в деревне Боркино. В 50–е годы это захоронение якобы было перенесено в деревню Павы. Но я в это не верю. Местность там болотистая, думаю, что останки там и остались. А я хотел его найти, но мама сказала: «Не надо тревожить».
– А вообще правильно ли тревожить останки? Есть мнение, что уже не нужно.
– Так говорят люди, которые не видели глаз родных, которые все эти годы ждали своих солдат с войны. Мы не тревожим останки, наоборот, находим без вести пропавших и возвращаем их домой. Работаем на местах сражений, а не захоронений. Вот говорят: «Немцами захоронены»…  Не захоронены, а прикопаны. Немцы не хоронили наших солдат. Единственный случай, когда они действительно устроили похороны советского воина – это был генерал Ефремов, командующий 33-й армией. Это тот солдат с большой буквы, который погиб со своей армией. Его портрет висит у меня дома. Немцы хотели его захватить – сделать подарок ко дню рождения Гитлера. Но Ефремов не доставил им такого удовольствия. Он предпочел смерть плену и застрелился. Немцы похоронили его со всеми воинскими почестями около храма в деревне Слободка. Перед строем солдатов Вермахта и строем наших военнопленных немецкий генерал сказал: «Вы должны воевать за Германию так же, как воевал генерал Ефремов за советскую Россию». Это известная история. Все остальные – это бойцы, которые упали на поле боя, и их в лучшем случае закидали землей или присыпало взрывом. Много «верховых» солдат – они лежат сверху, под листвой.
– По вашим предположениям, сколько их еще лежит ненайденных в калужской земле?
– Сложно сказать. Очень много. Калужская область – боевой регион от начала до конца. Вся территория Калужской области была оккупирована, здесь шли бои везде.  
Обидно, когда говорят, что Калугу «сдали», «встречали немцев с караваями».
Нужно понимать, что такое был октябрь 1941 года. Тогда время просто сжалось до минут.Каждый погибший солдат здесь – герой, каждый бой, каждый убитый здесь фашист – это подвиг. Каждая судьба вложена в огромный пазл победы. Война идет за сохранение памяти. Чтобы не было таких «товарищей» от истории.  Когда поднимаешь солдата, видишь, как он погиб, – начинаешь понимать, как это происходило, жить этим боем.
– А как было?
– Силы, которые защищали Калугу, были несоизмеримы с тем немецким контингентом, который сюда заступал. Здесь фронт держала 5-я Гвардейская стрелковая дивизия — бывшая 107-я стрелковая дивизия, которая себя показала под Ельней. За особые заслуги первым таким дивизиям было присвоено звание Гвардейской. От нее немцы первый раз получили по зубам в августе 41–го. 5-я Гвардейская должна была высадиться совершенно в другом месте, под Брянском. Но началась операция «Тайфун» – генеральное наступление немцев на Москву 30 сентября, и дивизия передислоцировалась. Немцы первым взяли Брянск и через четыре дня были уже в Орле. А здесь не было уже войск. 5-я Гвардейская разгружались с Желябужской, в Ферзиково на станции и с марша выходила на фронт. И фронт они держали от Староскаково – вот здесь Дворцы– и до Авчурино.  Что такое стрелковая дивизия – это всего 12 тысяч штыков. А у немцев пехотная дивизия – порядка 18 тысяч штыков. Сюда наступали три немецкие дивизии: 17-я пехотная дивизия, со стороны Перемышля – 260-я пехотная дивизия, и со стороны Товарково – 34-я пехотная дивизия. В пять раз больше солдат. Плюс безграничные возможности в воздухе, танках, артиллерии и так далее. Сведений по обороне Калуги очень мало. Все по крупицам собирается.
– Как вы определяете себе район для поиска?
– Зима – это время подготовки, настройки вектора поиска, где мы будем работать в этом сезоне.  Современные технологии позволяют совместить старый снимок с современными координатами. Мы в Америке покупаем немецкие аэрофотоснимки времен войны. Американцы немецкий архив весь оцифровали и продают.  Вот снимок района деревни Вышнее, сделан 4 августа 1942 года, видно воронки, траншеи, овраги…  Мы намечаем зону поиска вокруг воронок от снарядов, окопов, траншей, предполагая, что там лежат еще наши солдаты. Потом все привязывается к местности. Ставим точку и весной выходим на поиск. Как правило, весной мы все берем отпуска.
– Сколько вы нашли солдат?
– 34 бойца мы подняли только в прошлом году. А всего с моим участием, думаю, около тысячи.
– Почему вы начали заниматься поисковой работой. Что случилось?  
– Я тоже иногда задаю себе этот вопрос. Всю жизнь я шел к этому. Родился в Жиздре. Моя песочница – это был окоп времен войны.  Потом истфак, который привил мне любовь к документам и фактам. Нет ничего сильнее, чем правда. История – точная наука. Есть факт, а интерпретировать его уже можно как угодно.  
С благодарностью вспоминаю Богодарову Наталию Александровну, у нее были интереснейшие лекции, факультативы. Она говорила: «Лева, ангел мой, сколько же можно писать про войну».  Меня все время интересовала война. А решила все случайная встреча.
В 2004 году мы принимали в Калуге бывшего мэра города Зуль Мартина Куммера. Его отец  воевал на Восточном фронте, потом попал в плен уже в Германии, восстанавливал Крым. Мы с Мартином разговорились на эту тему,  я понял, что ему это важно, и рассказал легенду про Лаврово-Песочню, где была разгромлена спецчасть майора Зигса. И он сказал: «Поехали».
Мы приехали туда  и поплыли вдвоем на лодке на другой берег озера, где предположительно шли бои. Он извинился, отошел в сторону, сделал крест из веточек и стал читать молитву. Когда мы плыли обратно, он зачерпнул рукой воду и сказал: «Это слезы немецких и русских матерей». Меня это потрясло.
– Можете рассказать про свой первый поиск?
– В 2001 году обнинские поисковики в районе бывшей деревни Зуев Хутор Юхновского района нашли 16 солдат. Троих из них определили. Оказалось, что это бойцы ОМСБОН НКВД – спецподразделения, попросту диверсанты.
В 2004 году Виктор Сапожников, опытный поисковик, предложил мне поехать туда. До этого я поиском не занимался. Мы приехали, и на следующий день я нашел Фабрикова Василия Филипповича. Позже мы работали в тех местах еще много раз, нашли еще несколько солдат. Но из 70 погибших, по нашим данным, не найдено около 30.
В этом году почему-то потянуло туда снова. И 22 марта иду с металлоискателем, и вдруг – дзынь. Только копнул – Митюшин Сергей Николаевич. Его смертный медальон образца 41–го года ношу с собой. Если найдутся родственники, передам им. Сейчас, к сожалению, поиск застопорился из-за карантина, архивы закрыты. Но какое-то время обязательно надо подождать, я этот вывод уже сделал для себя.
– Всегда у родных положительная реакция?
– В 99,9 процентах. На моей памяти был только один случай, когда наши друзья из Подмосковья нашли бойца, уроженца западной Украины, а его внук сказал:  «Эту сволочь я знать не хочу». Бандеровец. Для меня это был шок. Я не выдержал и написал  ему «доброе» письмо  и все, что я о нем думаю. А деда захоронили в Барсуках Мосальского района вместе с товарищами, с кем он воевал и погиб.
Обычно мы общаемся с родственниками и всех одиночных солдат лично отвозим на родину.  Когда ты нашел солдата и тебе звонят и говорят, что его кто-то ждал, становится понятно, для чего мы делаем это.
У меня таких историй очень много. Потемкин Григорий Фролович, 1916 года рождения, Брянской области. В его семье было восемь детей, он был единственный сын, остальные семь сестер. Его внучатые племянники рассказали, что Гришу в семье все очень любили. Он прислал одно-единственное письмо из-под Сталинграда. Они думали, что он погиб там, ездили туда, искали. Мать его прожила больше 90 лет и, рассказывают, имела дар ясновидения. Она говорила: «Я вижу поле, березы, речка и соловьи поют». Перед смертью попросила: «Положите то единственное письмо со мной, и Гриша ко мне вернется». Сын вернулся к ней.
Мы так и нашли его весной: возле церкви речка, поле и березы. И похоронили рядом с матерью.
– Как осуществляется поиск родных?  Через программу «Жди меня»?
– Когда в 2006 году мы нашли чекистов и хотели отыскать их родственников, обратились в программу «Жди меня», там ответили так: «У нас проект коммерческий. На поиски одного человека нам нужен 1 млн рублей». Я сказал: «Извините, я зашел не в ту дверь».  
В Керчи живет уникальный человек – Наталья Юрьевна Дзюба, старый поисковик. Она смогла создать огромную команду таких неравнодушных людей по всей стране: у нее помощники в странах СНГ, в Израиле, Америке, и четкий алгоритм информационного поиска. Когда мы находим бойца, я тут же звоню ей: «Помогите». Она вытаскивает даже, казалось бы, безнадежные истории.
– А немецких солдат вы находите?
– Бывает. Но в Германии другая система. В 1992 году Россия и Германия подписали соглашение, согласно которому немцы обязались содержать все наши захоронения, даже одиночные, на территории Германии в целости и сохранности. За это наше правительство дало возможность сделать на территории России несколько сборных кладбищ, где хоронят всех немецких солдат, которых поднимают здесь. Последнее такое действующее кладбище на Духовщине, в Смоленской области.
Как пример – история с реконструкцией нашего Ленинского сквера, где было немецкое кладбище во время войны. Когда начались работы, я сразу сказал, что там лежат солдаты. Мне не поверили.  Начали копать экскаватором, а оттуда посыпались кости. Я сразу взял металлоискатель и нашел половинку немецкого жетона. Губернатор позвонил в посольство Германии, и на следующий день здесь были  представители Народного союза Германии с планом кладбища и пофамильной раскладкой – 52 немецких солдата и офицера. Они захоранивают останки, после находят родственников и сообщают, где увековечена их память.
– Как ваши близкие относятся к вашей миссии?
– С пониманием. Это наш долг. В его высшем значении. В церкви хранят мощи святых – подвижников веры. Наши солдаты – это те же самые святые. Я считаю, что если это дано, этот крест нужно нести. Не мы находим солдат, они нас выбирают.
– Куда вы направите поиск в этом году?
–У нас были большие планы. Сейчас мы должны были бы быть в поиске. В прошлом году мы, наконец, получали разрешение на поиски на Суховском плацдарме, где за две недели боев, по официальным данным, погибла 18-я Гвардейская стрелковая дивизия – 969 человек. Они все там лежат. Сложность в том, что сейчас это территория национального парка «Угра». С боем мы выбили разрешение министерства природных ресурсов на 2020 год. Планировалось участие 25-30 человек в этой вахте. Пандемия сорвала нам все планы. Но мы не откажемся от них.
– Как вы думаете, настанет ли тот момент, когда последний солдат вернется домой и эта война закончится?
– Этого не произойдет никогда.

- Cветлана, поздравляем вас с юбилеем. Расскажите, как вы переживаете этот период?
– Как ни странно, это время пошло нам на пользу. Оно стало временем переосмысления ценностей, объединения. Сфера индустрии красоты оказалась в очень сложной ситуации, когда все в одночасье лишились работы. Участникам рынка пришлось забыть о конкуренции и пойти на конструктивный диалог ради спасения всей отрасли. Вместе с коллегами под эгидой Калужской ТПП, агентства «Мой бизнес» мы составили обращение к правительству, разработали план действий и комплекс мер по выходу из сложившейся ситуации. И с ограничениями нам, наконец, разрешили оказывать парикмахерские услуги. И хотя в нашей студии всегда соблюдались все условия по безопасности, мы дополнительно приобрели бесконтактный термометр, санитайзеры, одноразовые маски, халаты, перчатки для всех мастеров и клиентов и снова начали работу.
– Что вам открылось в этой ситуации?
– Первое – что у нас очень много по-настоящему верных друзей и клиентов, которые готовы нас ждать. Они не пошли в подпольные кабинеты, не стали рисковать своим здоровьем и здоровьем близких, соблюдая карантин, они подбадривали нас и вселяли  уверенность, что стоит немного потерпеть и все наладится. Второе открытие  – это сила солидарности. Я еще раз осознала, что один в поле не воин. А совместные действия всегда более эффективны.  
Третье – это возрастающее значение интернета и развитие онлайн-коммуникаций, которые в период карантина вышли на первый план.
И главное, наверное, – это понимание ценности нашего ремесла! Сейчас, когда многие профессии вдруг вообще стали не нужны, настоящие мастера – парикмахеры, специалисты по маникюру, педикюру – стали еще более востребованы. К счастью для нас, самостоятельно сделать себе  стрижку, окрашивание достаточно сложно, да и опасно. Можно просто не узнать свое отражение в зеркале.
– Вам не было страшно, когда всем запретили работать?
– Страх заставляет нас двигаться. А любовь открывает нам дополнительные возможности. Я считаю, что миром правят страх и любовь.
– Пять лет назад вы открыли салон. Это тоже было на страхе?
– Из любви к своему делу и желания быть свободной. Долгие годы я этого хотела, но не решалась. И поняла, что надо сделать шаг из «зоны комфорта», как сейчас говорят,  чтобы приобрести большее. Боялась и делала. Но к тому моменту я уже была профессионалом, у меня была хорошая основа – репутация, имя, опыт, работа, клиенты.
– В чем вы видите свою главную задачу как руководителя?
– Организовать не только рабочие места и комфортные условия, а создать настроение в коллективе, атмосферу, дать импульс для развития. И я рада, что со мной трудятся прекрасные мастера, которые разделяют мои профессиональные ценности и представления. Мы работаем как партнеры.
– Что для вас является самым трудным?
 – Сдерживать эмоции. Важно вовремя остановиться, дать себе время продышаться, чтобы трезво принимать решения. Это сложно. Но я провожу над собой большую работу. Посещаю мастер-классы для руководителей, читаю статьи по психологии, по развитию бизнеса.  И вообще стараюсь не фиксироваться на плохом, а двигаться в сторону хорошего.  
– С чего начался ваш профессиональный путь?  
– Все началось… с кукол. Я им шила, наряжала их, расчесывала волосы, заплетала косы, делала прически. А в подростковом возрасте, когда мама была на работе, брала ее косметику и красилась самозабвенно. В 13-14 лет я уже делала вполне профессиональные макияжи, собирала подруг на выпускные вечера. И испытывала от этого огромное удовольствие.  
И потом, как это часто бывает, произошел один случай. Благодаря мой сестре я попала в руки профессионала высокого уровня. На тот момент в гостинице «Приокская» работала Наталья Семенова, и мне посчастливилось стать не только ее клиентом, она стала моим наставником и
объектом для подражания. Правда, когда она впервые делала мне модную стрижку «Глория», сегодня она называется «Боб каре», я плакала, так как всегда мечтала о длинных волосах. Но когда она закончила, я на крыльях счастья полетела по пустынному городу и, прибежав домой, взяла ножницы и начала стричь.
– Как стричь?
– Да, стричь своих друзей. Просто я поняла, почувствовала, как это делать. Это было так интересно и так здорово. И по сей день я выполняю эту стрижку безупречно, как мне кажется.
– Родители поощряли ваши интересы?
– Если бы тогда мне хоть кто-то сказал, что я делаю это плохо, возможно, я бы не стала мастером. Но нет, меня все хвалили, я видела, как моя работа радует моих друзей, и это особенно меня вдохновляло. Я была самоучкой. Несколько лет стригла и красила волосы всем, кто ко мне обращался. Очень большую роль в моем становлении сыграл мой отец. Приходя из парикмахерской, он всегда был недоволен работой мастеров и просил меня исправить, говоря: «Сделай тут так, а тут так», и протягивал ножницы.  Затем он стал говорить: «Зачем я пойду в парикмахерскую, когда у тебя так хорошо получается».
Поняла я, что выполняю работу не по правилам, уже на обучении парикмахерскому делу.
Было первое практическое занятие, куда я  пригласила в качестве модели своего постоянного клиента, и просто подстригла его, как  делала это всегда. Когда мастер увидела мою работу, она спросила, какой машинкой я стригла. А на тот момент машинки для стрижки были в дефиците, да и стоили очень дорого. Я ответила, что у меня нет машинки и я стригу ножницами. А мастер спрашивает: «Тушевкой?» Говорю: «Наверное»… Тогда я еще не знала никаких техник.  Мастер попросила показать, как я это делаю, собрала всю группу и объяснила, как надо стричь на моем примере. Но очень похвалила качество моей работы. И у меня началась новая и интересная жизнь. По окончании курсов я устроилась в акционерное общество «Содействие»,  где проработала четыре года: стригла, красила, делала прически.
– Когда осознали, что вы хороший мастер?
– Когда в зале работали три мастера, у них были пустые кресла, а ко мне стояла очередь из клиентов. И когда открылся первый салон красоты в Калуге – салон МНТК, меня пригласили туда работать. Именно там я приобрела серьезный опыт и начала расти как мастер. После было несколько лет успешной работы в Москве, в двух культовых салонах – у Александра Тодчука и у Анны Крутовой, которая тогда была президентом объединения имиджмейкеров России. Мне посчастливилось быть ее мастером. Там я начала работать со звездами и модными показами. Именно она сделала из меня vip-стилиста и предлагала долгосрочный контракт. Но я ждала первого сына, Леона. А после декретного отпуска устроилась в один из лучших салонов города – «Летуаль», где были созданы все условия для работы и творчества, счастливо отработала там семь лет и возвращаться в Москву не захотела.
– Почему?
– Пересмотрев ценности, я поняла, насколько мне комфортно жить в родном городе, каждый день видеть родных людей, поняла, насколько присутствие здесь важно для меня.
Мы живем в Калуге как в раю. Здесь всегда встретишь знакомого, улыбнешься, и тебе улыбнутся в ответ.  В Москве ты ищешь этот взгляд, но он там никому не нужен.
Я люблю Калугу: это чувство дома, своей земли, родного воздуха, своих людей. И не хочу жить в другом месте.
– А в плане развития индустрии красоты – между Калугой и Москвой большая разница?
– Как председатель Ассоциации профессионалов индустрии красоты Калуги и Калужской области при Калужской ТПП могу с уверенностью сказать, что бьюти-сфера в нашем регионе находится на достаточно высоком уровне. Услуги красоты представлены в полном объеме, и они востребованы. Работает более 400 салонов красоты.
Главный вопрос – найти своего мастера. В Москве хорошего специалиста найти сложно. Интернет перенасыщен рекламой, в которой невозможно разобраться. Все знают, что каждый отзыв и клик стоит определенных денег. В Калуге в этом плане проще – все ведущие мастера на виду и известны. Сейчас опять настает время, когда мастеров передают «из уст в уста», ищут по рекомендациям и отзывам знакомых, а не в интернете.
– А как вы относитесь к бьюти-блогерам? Онлайн–обучению стилистов?  
– Мне интересно, что делают «миллионники», как они себя позиционируют, какие-то идеи нахожу у всемирно известных мастеров, которые владеют профессией, а не играют в бирюльки.  Но онлайн–обучение, особенно в нашей сфере, не может заменить реального. Да, ты увидел, как делает мастер. Но мастер не увидел, как делаешь ты. Не поправил, не посоветовал, не проверил, как ты усвоил. Онлайн – это теория, офлайн – это практика.
– На ваш взгляд, какие главные качества парикмахера-стилиста?
– Любовь, самоотдача, понимание формы и видение цвета, чувство вкуса, знания, как это все в совокупности применять. Надо быть психологом, чтобы по мимике и жестам считывать эмоции клиента. Ты можешь быть классным парикмахером, но если ты работу не ставишь на первое место, то не станешь лучшим.
Бывают ситуации, когда звонит клиент и просит слезно принять. А у тебя полная запись, личные планы, свои дела, семья, дети. Нужно понять человека, войти в его ситауцию,  чтобы помочь. Некоторые коллеги  удивляются, что я работаю и в восемь, и в девять вечера. Но я понимаю своих клиентов, которые могут прийти на стрижку только после работы или в выходной.   
– Знаю, что младшего сына  вы родили «без отрыва от производства».
– Да. Благодаря моей семье мне удалось работать до самого рождения Кирюши, и уже через три недели я вышла на работу. Муж и старший сын помогали мне, приносили маленького на кормление. Так что Кирюша, можно сказать, вырос на глазах моих клиентов.
– Насколько это было трудно?
– По силам. Я не совершила никакого геройского поступка. И чувствовала себя не обделенной, а наоборот – наполненной и вдвойне счастливой. Недавно один друг сказал мне: «Надо работать, когда ты не можешь не работать». Вот это мой случай. Я работаю не потому, что нужно, а потому – что этого хочу.
 – Работа с людьми трудная?
 – Нет! Я получаю от этого высшее удовольствие и удовлетворение. И люблю каждого человека, который приходит к нам. И это не громкие слова.  Представляете, человек нашел время, возможность, узнал о нас, выбрал нас из числа многих. Как можно их не любить?
– Клиенты же разные. Есть требовательные, капризные.
– Нет людей, которые специально приходят покапризничать или слить негатив. Требовательные клиенты, наоборот, очень ценны. Они заставляют нас совершенствоваться, быть внимательнее. Всегда интересно работать с людьми, которым небезразличен результат. Замечания и пожелания клиента – это подарок. Я всегда благодарю клиента за донесенную информацию и стараюсь решить вопрос так, чтобы больше мы с этим не сталкивались.
В свое время именно клиенты подтолкнули меня к получению высшего огбразования. Уровень моих клиентов высокий, и я почувствовала, что мне нужно расти не только профессионально, но интеллектуально, чтобы говорить на одном языке. И сейчас я не останавливаюсь, продолжаю постоянно расти и повышать свой уровень. В 2018 году я вступила в Союз парикмахеров и косметологов России, в 2019-м получила удостоверение эксперта, подтвердив свою квалификацию государственными экзаменами.  
– Светлана, поделитесь, что  можно прочитать по волосам и лицу клиента?
– Сразу можно увидеть тип внешности, какая форма, линии, цвет  ему подходят. Образ жизни, отношение к себе, к своему внешнему виду, настроение и даже характер. Без слов буквально за несколько минут можно понять, что человеку нужно.  
– А клиенты всегда согласны с вашим видением?
– Нет, конечно. Иногда приходится доносить это годами, постепенно.  Потому что у каждого человека есть собственные представления о себе, о красоте, в конце концов. Это дело вкуса, о котором не спорят. У меня нет задачи настоять на своем. Нужно помочь определиться, объяснить, обосновать, аргументировать, развеять сомнения, подбодрить. В этом моя задача, и мне это нетрудно совершенно.
– Что сейчас в моде?
– Натуральность.  Однотонный цвет. Хорошо ухоженный, прокрашенный, плотный тон. Насыщенный качественный красивый волос. Всегда в моде блонд – это самый дорогой цвет. В колористике  – «растяжки» обрэ, шатуш, мягкие, едва уловимые.
– Мне кажется или это все уже было?
– Мода, как история, развивается по спирали вверх. Возвращается более усовершенствованная, с интересными нововведениями. В моде уникалность, собственный стиль, который нужно подбирать индивидуально. Ничего сочинять не надо. Надо в совершенстве владеть базовыми техниками, чтобы иметь свободу импровизации. Покажи мне любую стрижку, и я ее сделаю. Редко кому в жизни нужен креатив на голове.
– Не скучаете по творчеству?
– Всегда. Хочется делать оригинальные прически, яркие окрашивания, фантазийные макияжи. И это желание я удовлетворяю в проекте «Стильная выпускница». Для меня это и творчество, и благотворительность, и заряд  энергии. Проект от души и сердца. Мне приятно видеть изменения девчонок. Даже не столько внешние, сколько  внутренние. Каждая из них по-своему прекрасна. И мы их не сравниваем. Мы даем им знания, учим секретам красоты, женской уверенности. И в том числе радоваться успехам ближнего.
 – Светлана, в чем вы видите свою глобальную миссию?
– Создавать красоту. Ведь красота и счастье стоят рядом. Хочу быть в обществе красивых людей, внешне и внутренне. Хочу жить в красивом городе. Стремлюсь к тому равновесию, чтобы каждое утро и каждый вечер благодарить Господа за все, что со мной происходит. Спасибо, что видишь, что даешь, что открываешь двери, что проникаешь в меня. И каждому человеку этого желаю.