55-летний юбилей в 2014 году отметил не только калужский филиал МГТУ им. Н. Э. Баумана, но и его руководитель. Андрей Васильевич Царьков — директор, который в душе остался молодым студентом и до сих пор не сдал свой главный экзамен.
- Андрей Васильевич, с какими итогами университет подошел к юбилею?
– За прошедшие годы в университете многое изменилось. Прежде всего, изменились наши образовательные стандарты. На работу пришла большая группа молодых преподавателей. Открылись три новые кафедры, две выпускающие – «Мехатроники и робототехники», «Информационная безопасность автоматизированных систем», и одна общеобразовательная – «Электротехники». Открылось восемь новых хорошо оснащенных лабораторий. Мы стали лучше взаимодействовать с нашими предприятиями. Кроме наших традиционных партнеров, таких как КТЗ, КАДВИ, КЗТА, мы активно развиваем связи с автопромом области и предприятиями IT-кластера. Постепенно сходят «на нет» непрофильные для нас экономические специальности. Важнейшим событием в жизни университета явилось решение губернатора области Анатолия Дмитриевича Артамонова о строительстве на правом берегу современного студенческого кампуса, рассчитанного на 1500 человек.
– Калужский филиал МГТУ им. Н. Э. Баумана всегда держал высокую планку, сложно ли этого добиться?
– Сложно, но если делать то, что ты должен делать, и делать это хорошо, то будет легко. Качество работы любого университета напрямую зависит от трех факторов: кто поступает в вуз, на чем реализуется обучение и кто проводит обучение. С моей точки зрения, только третий фактор полностью определяется вузом и в частности его руководством. На два других фактора вуз может повлиять только косвенно. Во всем мире оснащение государственных, подчеркиваю государственных, университетов осуществляется за счет промышленных предприятий и государства.
– ЕГЭ помогает попасть в МГТУ им. Н. Э. Баумана самым способным школьникам?
– К сожалению, нет. Потому что дети вынуждены учить не предмет или науку, а методику правильных ответов. Даже появились преподаватели, которые обучают тому, как сдавать ЕГЭ. Это не лучшим образом влияет на знания школьников и развитие образования в целом.
Молодежь стала более прагматичной. Когда я поступал в вуз, никто не спрашивал: «А где я потом смогу работать?», а сейчас спрашивают. Это – нормально. Мир изменяется.
– Как изменился современный студент?
– Молодежь, с моей точки зрения, стала более прагматичной. Когда я поступал в вуз, никто не спрашивал: «А где я потом смогу работать?», а сейчас спрашивают. Я не считаю, что это плохо. Это – нормально. Мир изменяется. Кстати, очень хорошо эти изменения в молодежи чувствуют люди, связанные с духовной жизнью человека, например священники. В беседах они отмечают, что молодые люди стали более активными, в них пропадает инертность, уходит безразличие 90-х годов.
– Какие студенты вам нравятся – правильные и ответственные или гении-самоучки, которые могут прогулять лекции, но создать новую теорему?
– Плохо, когда на лекциях тихо. Это говорит или о безразличии к лекции, да и к лектору, или о полном непонимании предмета и боязни сказать глупость. Мне нравятся «беспокойные» студенты, которые могут поставить меня в тупик своими вопросами. Это позволяет преподавателю развиваться. Обучение – это интерактивный процесс. Поэтому я не сторонник различных заочных или дистанционных образований. В то же время и не сторонник жесткого контроля посещаемости. Есть отдельные предметы, и есть способные студенты, которые могут самостоятельно подготовиться. Но на экзамене между двумя студентами, которые плохо усвоили материал, я всегда предпочту того, который был на лекциях, потому что я чувствую часть своей вины за то, что я не сумел ему объяснить тему.
– Каким, по-вашему, должен быть преподаватель и каких преподавателей не хватает у вас в вузе?
– Хороший преподаватель, прежде всего, должен быть хорошим специалистом. Даже хороший студент должен чувствовать, что и после получения по предмету оценки «отлично» уровень его знаний несопоставим с уровнем преподавателя. В истории немало примеров, когда выдающиеся профессора университетов не обладали выдающимися лекторскими талантами. Например, Поль Дирак, один из создателей квантовой механики. Являясь крайне немногословным человеком, читал достаточно скучные лекции, но любой университет считал за честь иметь у себя этого лауреата Нобелевской премии. Поэтому я горжусь, что у нас в вузе кафедра высшей математики на 80% укомплектована выпускниками МГУ, а на моей родной кафедре «Технологии сварки» работают три доктора наук. Конечно, невозможно собрать именно в университетах всех классных специалистов. Поэтому обычной практикой МГТУ стало привлечение к преподаванию специалистов-практиков, особенно в таких быстро изменяющихся областях, как IT-технологии. И у нас, и в Москве преподаванием занимаются многие руководители небольших IT-компаний. Причем с их стороны проявляется ничуть не меньшая заинтересованность, чем с нашей. И это понятно. Общение на лекциях с нашими «продвинутыми» студентами помогает им поддерживать свой личный профессиональный уровень и одновременно отбирать себе будущих сотрудников.
– Бауманский можно по праву назвать «мужским» вузом, чем, по-вашему, отличается мужской взгляд от женского?
– Мне всегда казалось, что мужчина более конкретный человек, и всегда следует одному четкому направлению. Такая черта мужского характера, наверное, в большей мере соответствует техническому образованию. Хотя мое общение с немецкими коллегами во многом изменило мою точку зрения. В немецких технических вузах нет такого доминирования мужского пола.
– Каков главный показатель успешности вуза?
– Главное – это оценка наших выпускников промышленными предприятиями. Если у вуза нет проблем с трудоустройством по специальности, значит вуз – эффективен. Трудоустройство выпускников – наш основной показатель, к которому мы должны стремиться. Необходимо не только дать специальность, но и дать старт.
От того, какой рядом с вами человек, возможно, зависит ваша дальнейшая жизнь, ведь вы развиваетесь вместе.
– В Калуге крупный автомобильный кластер, как вы считаете, если бы мы создали предприятие, выпускающее отечественные автомобили, оно было бы прибыльным?
– Зачем нам еще один автопром? Разве у нас производятся плохие автомобили? У меня, например «калужский» «Тигуан», и я им очень доволен. Нам скорее надо повышать эффективность нашего автопрома. Увеличивать степень автоматизации, повышать к.п.д. производства, чтобы произведенные у нас автомобили было выгодно поставлять в другие страны. Вот к чему нам надо стремиться. А воплотить вышесказанное можно только при наличии высококвалифицированных кадров. И такие примеры в истории России уже были. Например, самая эффективная фабрика шведской компании «Эриксон» в начале ХХ века была в Санкт-Петербурге.
– Вуз можно назвать цехом?
– Только если ваш собеседник обладает хорошим чувством юмора. Несколько лет назад к нам пришел работать сотрудник, долгое время работавший в промышленности. Поскольку в университете нет такой строгой иерархии, как на заводе, он, чтобы разобраться, кто кому подчиняется, спрашивал: «А декан – это как начальник цеха?». Не нужно аналогий. На заводе брак – исправимый, у нас – неисправимый.
– Кто же за это отвечает?
– Директор.
– Изучив вашу биографию, можно сказать, что вы никогда не сходили с пути. Вы всю жизнь живете в Калуге. Учились и преподаете в Бауманском университете, как и родители. Что это – преданность или патриотизм?
– Патриотизм – это ощущение связи с тем местом, где ты работаешь и живешь. Даже иностранные компании воспитывают патриотизм у своих сотрудников, которые не должны высказываться в негативном ключе о предприятии, на