Балерина – это судьба

Жить Хорошо 6 августа 2013 0 Просмотров: 3383

Елена Кузьмина – балерина, заслуженная артистка России, лауреат премии «Золотой софит», звезда театра балета Бориса Эйфмана. Сегодня ей рукоплескают и завидуют. Мировая величина. А когда-то Елена была обычной калужской школьницей…

- Елена, несмотря на то, что вы родились в Калуге и провели здесь часть своего детства, уже более 30 лет живете  в Петербурге. Какой из этих городов для вас роднее?

- Конечно, Калуга! Питер, безусловно, очень красив – мы живем в старом Петербурге.  Но климат… климат там никуда не годится. Раньше в межсезонье мы постоянно уезжали на гастроли за границу и находились там месяцами, соответственно, погодные условия не влияли так сильно на организм. Сейчас я езжу меньше и от этого страдаю.

– Скучаете по Калуге? Часто здесь бываете?

– В этом городе живет моя мама и брат с семьей. Я часто привожу погостить сюда свою дочь. Так что мои визиты на родину случаются регулярно. Мне здесь дышится легко! Сегодня прошлась не спеша по одноэтажной Первомайке. Сколько же зелени вокруг! Калуга – сказочный город, в котором я отдыхаю душой.

– С таким теплом вы отзываетесь о родном городе. Почему же тогда, много лет назад, ваши родители приняли решение отправить вас в Петербург?

– Когда мне было пять лет, я попала под машину. У меня был серьезный перелом бедра, и три месяца мне пришлось провести в больнице. Когда кости срослись, перелом повторился. После чего я начала прихрамывать. И тогда врачи посоветовали маме отдать меня в гимнастику или на хореографию, чтобы я могла работать над координацией походки. В маме моей любовь к прекрасному жила всегда, и она приняла решение отдать меня в балет – в студию при Машзаводе. Там преподавал замечательный киевский хореограф Сергей Бабанин с супругой. Я занималась прилежно, но без особого энтузиазма, принимала это как данность. Скажу честно, я тогда балета не видела ни разу даже по телевизору.

Расписание в театре было очень жесткое. Убойная работа с утра до ночи.  

Однажды мой педагог отвел маму в сторонку и сказал, что я прирожденная балерина и мне необходимо поступать в специализированную балетную школу в Петербурге. Об этом я узнала от мамы только недавно. Даже мурашки по коже бегут…

– И вы, будучи маленькой девочкой, отправились в большой город совершенно одна?

– Да. У папы в то время в Ленинграде жили родственники. Я поселилась в коммуналке у тети. Сразу поступила в подготовительную группу Вагановки и училась в обычной школе. После Калуги в моем дневнике не было ни одной четверки – спасибо моей первой учительнице.

– Приходилось преодолевать себя, чтобы добиваться успеха?

– Конечно. Там ведь такая конкуренция – 90 человек на место. Я не сразу поступила в училище – блатных было много. Мама была так далека от этого, ей казалось, что в искусстве этого быть не может, если талант, то талант. Меня же хвалили весь год, а потом, вдруг, я не прохожу. Как так? Вот тогда-то я и перешагнула через себя, уперлась так, что уговорить меня вернуться в Калугу маме не удалось.

– Вашу маму можно считать героиней. Отпустить в свободное плавание маленькую дочь – это подвиг.

– Она очень тяжело меня отпускала, но все же сделала это. Ей было не просто. К тому же мама знала, что тетка, у которой я жила, человек очень жесткий и по головке лишний раз не погладит. Сейчас я понимаю, что прошла такую школу! Это был период становления. Мне было плохо, но я не подавала вида – только тихонько плакала по ночам. Я спала на жутко неудобном раздвижном кресле, ела нелюбимую еду. Со мной не церемонились. Помню, я вставала утром до школы, чтобы пробежать кросс. Потом шла на занятия, а вечером, сделав уроки, на кухне в коммунальной квартире занималась дополнительно, держась за стол. Большего упорства я не замечала за собой все последующие годы. Мама приезжала ко мне, плакала. Но я упиралась и отвечала твердым «нет» на ее уговоры вернуться в Калугу. В своем ребенке сегодня я этих качеств не нахожу.

– Наверняка были и положительные стороны жизни в северной столице?

– Пару лет спустя пришел переходный возраст. Тогда балет немного отошел на второй план. Первая влюбленность, друзья. Драматические театры, актеры, знакомства – все было. Балетные девочки, вьющиеся вокруг училища… Это было прекрасное время.

– Когда же вы стали солисткой театра балета Бориса Эйфмана?

– Практически сразу. Когда я пришла, театр только набирал обороты. Эйфман тогда и гимнастов набирал, потому как из Вагановского училища люди шли к нему неохотно. Я тоже сначала восприняла приглашение в  труппу настороженно. Все в Мариинку хотели попасть. Но отбор туда был очень серьезный. К тому же, педагог параллельного класса весь свой выпуск взяла в Мариинский театр, потому что она там преподавала. Мест не было.

– С чего начинали у Эйфмана?

– Я глубоко уверена в том, что не пройти кордебалет – это большая ошибка. Это тоже школа. Голова просто пухла. Непонятная стилистика и пластика, как будто начинаешь все заново. Уже через месяц у нас начались первые гастроли за границей. Это было золотое время, когда в театр пришел и успех, и финансы. Параллельно с кордебалетом мы танцевали сольные партии. Расписание было очень жесткое. Убойная работа с утра до ночи.

Калуга — сказочный город, в котором я отдыхаю душой.  

– С супругом вы познакомились там же, в театре Эйфмана?

– Да, мы вместе уже 20 лет. У нас подрастает дочь.

– Как балерине, жизнь которой чуть ли не круглосуточно протекает в театре, найти время на то, чтобы родить ребенка.

– Найти время очень сложно, особенно учитывая тот факт, что руководители не приветствуют декреты. Но к 30 годам я ощутила острую необходимость стать мамой. Да и к тому же накопилась усталость — столько лет с одним балетмейстером. Несмотря на его уговоры, я все равно для себя четко решила, что буду рожать. Эйфман был очень на меня обижен. И даже после моего выхода из декрета он перестал давать новые роли – я танцевала только старые.

– Какой это жестокий мир.

– И тут ничего не поделаешь. Но, как бы то ни было, ему приходилось периодически ко мне обращаться. Ему казалось, что он очень быстро сумеет наклепать новых балерин, но его пластику и специфику драматического театра передать очень непросто. Это большая школа. Нас он растил с 18 лет.

– Представители нового поколения в балете, какие они?

– Они боятся идти работать, опасаются тяжелого труда. С кадрами сегодня очень большая проблема. Именно поэтому я танцевала «Красную Жизель» в 42 года, вот так вдруг. Эйфман прибежал ко мне с просьбой, чтобы я станцевала Жизель в Германии на престижном фестивале.

– Вы с какими чувствами эту просьбу восприняли?

– Приняла это спокойно, даже радостно. Я могу сказать, что на Эйфмана старалась никогда не обижаться. Я понимаю его как художника. Творец устает от одного и того же тела, ему необходимо разнообразие. Как бы ни было обидно в определенные моменты, я как-то это пережила и сохраняю с ним хорошие отношения по сей день. Ну что толку держать обиду? Хотя обиженных очень много. Понятно, что это жестоко, понятно, что конкуренция.

– Вы танцуете уже столько лет. Чем для вас является танец?

– Это неотъемлемая часть моей жизни. Мне бы хотелось найти эту формулу внутренней танцевальности – врожденного чувства, которое увидел во мне мой первый педагог. Если я слышу музыку, тут же хочу танцевать. В голове моментально рождаются движения. Танец – мое все.

– А балерина – это профессия или все-таки судьба.

– В моем случае ответ очевиден. Судьба, и только.

Текст и фото: Ирина Личутина

Прокомментировать

Интервью

Опрос

Какое название по вашему мнению больше всего подойдет новому спортивному комплексу "Дворец спорта", который вскоре будет построен на месте стадиона "Центральный"?





Посмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...



Архив опросов