100 строк о войне и мире от ветеранов Великой Отечественной войны

Жить Хорошо 3 июня 2016 0 Просмотров: 1012

Нам пришлось это все пережить, не утратив человечности.
Нас спасла любовь
к Родине.

Алексей Алексеевич Иванов
Майор, 94 года.
На фронт попал в 19 лет

В первые дни войны меня призвали и направили в Одесское пехотное училище, после чего был направлен в Сталинград. Спустя какое-то время немцы стали все ближе продвигаться к Дону, завязались первые бои. В одном из них мне оборвало два пальца, около месяца лечился в госпитале.

В то время даже воздух казался тяжелее и гуще. Когда стало понятно, что боя за Сталинград не избежать, вышел приказ №227 «Ни шагу назад». Когда его огласили, все сидели в полной тишине. Было страшно, но каждый понимал, что от его действий зависит итог чуть ли не всей войны. Собственно, так оно и вышло. 

Были моменты, когда я верил в судьбу. Один раз наша часть прибыла в село и остановилась на ночлег. Половина села была занята нашими войсками, а вторая половина – немецкими. Мы приняли это во внимание, но настолько были измотаны, что уснули в полуразрушенном сарае на кучке сена. Боя ночью не было, мы все остались целы, хотя захватить нас в плен было проще простого.

Зимой вышли по заданию. Была пасмурная погода – даже самолеты не летали. Когда немного рассвело, мы увидели, что уперлись в немецкий аэродром. Я встал на пригорок – посмотреть, есть ли кто там… Получил пулю. Отвезли до полевого госпиталя. Ждал поезда около четырех суток. Беспокоился, что так никто и не приедет, но приехала «летучка до Борисоглебска. Ранение оказалось серьезным — чуть не остался без руки.

Последний мой бой был под Польшей. Передо мной разорвался снаряд – осколки рассекли голову, шею, выбили часть зубов… Я три часа пролежал на поле боя без сознания. После этого меня отвезли в госпиталь в Полтаве. Больше на фронт я не вернулся. 

Пока был в госпитале, один раз случайно из окна увидел огромные американские самолеты. Очень тогда удивился. Я решил сходить на аэродром и взглянуть на американцев. Близко подходить не стал – побоялся, что сочтут за разведчика, но с огромным интересом за ними наблюдал. 

В Донбассе я занимался добычей угля до 1949 года. После отправили в строительный полк – возводить аэродромы. Сначала был на стройке в Борисполе, потом – в Белой церкви. Потом наш полк прибыл под Москву, в маленькую деревню Шереметьево… В 1956 меня направили в Калугу. Работал я в военкомате, а потом ушел на пенсию в звании майора. 

На войне нам пришлось быть сильными. Никто нас этому не учил – жизнь сама заставила. Заставила тащить на плечах раненых бойцов, хоронить товарищей, стрелять в таких же, как и ты, людей. Нам пришлось это все пережить, не утратив человечности. Нас спасла любовь к Родине. Она у нас одна, как мать. Мы должны воспитать в современном поколении эти качества, чтобы мы могли не потерять мужества в любой ситуации.

Во время войны порой и не знаешь, за что тебе дают награду – не до этого. Только недавно внуки нашли в архивах те приказы.

Николай Петрович Назымок 
Майор, 91 год.
На фронт ушел в 18 лет

Первые два года войны я жил на оккупированной территории вместе с родителями. Это были годы постоянного страха и психологического давления. Много раз меня пытались перетянуть на свою сторону немцы. И арестовывали, и грозились сослать в концлагерь, а я стоял на своем – не пойду и все! Не сломаться мне помогла только любовь к Родине.

В августе 1943-го оккупацию сняли. Мне как раз исполнилось 18 лет, – призвали в армию. Отправили на подготовку младших командиров. Там я принял военную присягу. Уже на следующий день нас отправили на фронт.

Воевал я в пехоте на 1-м Украинском и 2-м Белорусском фронтах. Первый бой мой был… С нашими солдатами, которые перешли на службу в РОА – Русскую Освободительную Армию. И вот каково мне было: стрелять в своих – в таких же советских людей? Все казалось кошмарным сном. Хотелось бросить оружие и закричать: «Да что же вы делаете?!» Первый бой всегда очень тяжелый. Не важно, насколько ты ненавидишь фашистов, – голова понимает, что убиваешь живых людей – таких же, как и ты. А тут… 

Первые две награды – это медали «За Отвагу». Первую мне вручили в январе, а вторую – в апреле 1944 года. Только недавно внуки нашли в архивах те приказы. Во время войны порой и не знаешь, за что тебе дают награду — не до этого. 
Самые памятные бои были под городом Сопотом. Это небольшой городок на севере Польши. Бои были уличные. За них меня наградили орденом Александра Невского.

Как командир я порой ощущал себя странно. В моем полку воевали люди, годившиеся мне в отцы, а я, парень девятнадцати лет, вел их в бой. Я даже не делал замечания тем, кто пытался бежать – каждый хотел остаться в живых.

Однажды я пробирался по улице и увидел горящий танк Т-34, а в метрах десяти от него – нашего танкиста. Он но слезами на глазах попросил его застрелить. Не смог – позвал подмогу. Хоть спасти его не удалось, но пока мы его тащили, ни один немецкий снайпер не выстрелил в нашу сторону. За эти бои я получил орден Красной звезды, и то – только после войны. 

Победу я встретил в госпитале. В конце марта получил серьезное ранение, пуля до сих пор находится в моей груди. Мои солдаты несли меня на руках до медсанчасти. Оттуда меня сразу же отправили в госпиталь в Бромберге. Было очень обидно встречать этот великий день лежа в постели, но я был счастлив.

После выписки я догонял свою часть. На одном перекрестке шла попутная английская машина. У меня была махорка – скрутил «козью ногу» и закурил. А их это так впечатлило! На прощание они мне подарили новую английскую военную форму. Я думал, что сберегу ее на память – носить буду по праздникам. А нет… 

Стояли в Бресте около трех суток на поезде, а по перрону бегали детишки – все тощие, оборванные… Каждый им старался дать еды или что-то из одежды. И тут – парнишка лет десяти. Смотрел он так, что сердце защемило. При этом он не просил ничего. Мы с ним обменялись взглядами – я достал ту самую подарочную английскую форму и отдал ему. Одно интересно: жив ли еще тот парнишка…

В 1949 году я поступил в Конотопский железнодорожный техникум. Во время учебы познакомился с чудеснейшей девушкой, которая потом стала моей женой. По окончанию меня отправили в Калугу. Когда приехал сюда, тут была не железная дорога, а развалины. Взялся наводить порядок – прошел весь путь от монтера железнодорожных путей до заместителя начальника Калужской дистанции. 

Победу мы одержали благодаря глубокому чувству патриотизма. Самое главное – это Родина. Потерять ее – самое большое несчастье. Раз ты родился здесь, так и сделай что-то такое, чтобы стало лучше жить.

За своих мы должны отомстить.
В этих словах заложена мысль каждого человека, кто
был на войне.

Петр Сергеевич Мишенин
Полковник, 90 лет.
Попал на фронт в 17 лет

Война меня застала в учебе. Маму, меня и мою сестру эвакуировали в город Златоуст. Я сразу же устроился работать на завод. Смены были по 12 часов, а иногда и по 18.

В 1942 году наша семья вернулась в родной город – в Скопин. Я работал в тракторной бригаде, а в 1943 году все ее члены призывались в армию. Меня брать не хотели из-за возраста: мне было 17 лет. Мать с сестрой плакали, уговаривали остаться, а я сказал: «Нет, я должен защищать Родину». И ушел на фронт.

Воевал я на 3-м Белорусском фронте в составе 17-й Гвардейской стрелковой дивизии. Исполнял там обязанности наводчика 82-мм миномета. После переформировки войск перешел в пехоту. За ряд боев наградили медалью «За отвагу». Не обошлось и без ранений, но все они были легкими.

Наш полк двигался к линии фронта, а навстречу – колонна раненых. Стоны, крики… И никто не сказал: «Куда же мы идем? Вернемся такими же!» Было сказано: «Мы за них должны отомстить». В этих словах заложена мысль каждого человека, кто был на войне.

В мае стояли в Восточной Пруссии. Рано утром 9 мая все зашумели, загалдели. Наряд, который был поставлен на охрану, радостно кричал: «Победа!» Все, что было в ружьях и автоматах, выпустили вверх беспорядочным залпом. Многие пытались описать чувства, которые испытывали люди, атмосферу этого дня, но таких слов до сих пор не удалось подобрать. 

После войны я проходил обучение в Ульяновском училище связи, оттуда направили в Германию, где я служил пять лет. Когда вернулся обратно, работал на полигоне, где испытывали ядерное оружие. Я наблюдал за этим, испытывая радость и ужас: эти мощные бомбы должны были пойти на службу нашей армии. Со временем я получил распределение на работу в Калуге. В 1976 году закончил военную службу в должности заместителя начальника военного госпиталя. 

Увы, к 2014 году я потерял зрение. Уже два года не пишу и не читаю – это очень весомое для меня лишение. Но ни сын, ни внуки меня не бросают. Отдельно отмечу, что Надежда Ивановна и мой сын Виктор Петрович за мной очень хорошо следят и помогают. 

На протяжении всей жизни я люблю свою Родину. Горжусь Победой – она просто так не давалась. Наша Родина воспитала таких людей, которые смогли обратить непобедимую немецкую армию в бегство. Жуков, Рокоссовский, Ворошилов и другие невероятные люди – это те, на кого равнялись все солдаты.

Все, что угодно, но лишь бы не было войны.

Не могу сказать, что именно я тогда ощутила – радость, облегчение, удивление, растерянность… Мы настолько привыкли жить военной жизнью, что в победу не верилось. 

Алла Николаевна Мельникова
Лейтенант медицинской службы, 94 года.
На фронт попала в 19 лет

Я окончила медицинское училище в Сухиничах. 22 июня по радио объявили, что началась война. Через три дня пришла повестка из военкомата – явиться для мобилизации. В своей родной школе я помогала обустраивать госпиталь. С первых дней поступало огромное количество раненых – по три или четыре тысячи. Привозили тех, кто попал под первые удары фашистской армии. Три месяца мы видели такое, чего не видели больше никогда, даже за всю войну.

Однажды шел эшелон с ранеными на станцию Сухиничи Узловая. И в этот момент был авианалет – станцию разбомбили полностью. Пришлось ползком вытаскивать раненых из-под обломков и из развороченного поезда. Было очень страшно, но мы доставали раненых одного за другим. И даже не плакали. Слезы были потом, когда осознали, что произошло.

Прошло три месяца. Немец наступает на пятки – идет к Москве. Военные части начали отступать. Своим ходом отправились в Тулу. Мне поручили три машины: полуторку, газогенераторную и санитарную. Немцы были уже совсем близко – приходилось идти в объезд. По ночам фары не включали. В Белеве нам пришлось переезжать деревянный мост через Оку. Нам сказали, что если кто забуксует, то сразу в реку скинут. Мы проехали, но одну машину все же утопили. 

Потом в Алексине мы организовали госпиталь. Бомбили тогда по-страшному. Немцам нужно было разрушить железнодорожный мост, а он был совсем недалеко от госпиталя. Тут меня впервые и ранило. Бомбу сбросили, а я попала под взрывную волну и потеряла сознание. Осколок еще через шею прошел. Но я быстро пришла в себя, начала снова работать. Через неделю начались страшные головные боли. Оказывается, у меня было сильное сотрясение мозга, но о таком диагнозе еще не знали…

Начальник госпиталя сказал, что нужно организовать лечение для людей с контрактурой – неподвижностью суставов. Меня отправили в Москву, где профессор Гориневская готовила методистов по лечебной физкультуре. По возвращении я продолжала и на операциях ассистировать, и раненых разгружать. Мы почти не спали. Часто уже работали как на автопилоте. Все движения, все процедуры стали настолько привычными, что казалось, что руки и голова больше ни на что не способны.

Потом через все фронты мы доехали до озера Селигер. Там пришлось раненых перевозить на лодке. А я весел в руках никогда не держала. Когда раненые были на борту, они помогали – кто рулить, кто весло взять. А обратно – лодка крутилась, не могла я рулить нормально. Потом все руки были в волдырях. На Ленинградском фронте меня наградили медалью «За боевые заслуги». 

Победу встретила я под Ригой, в городе Резекне. Не могу сказать, что именно я тогда ощутила – радость, облегчение, удивление, растерянность… Мы настолько привыкли жить военной жизнью, что в победу не верилось. Но тяжелее всего пришлось раненым – инвалидам, которым в среднем было по 20 лет… Кто без руки, кто без ног, кто без челюсти… Когда все праздновали победу – они плакали. Кому они нужны такие, кто их полюбит? Мы пытались их хоть как-то успокоить.

Наш начальник госпиталя говорила: «На фронте сейчас за вами будут все пытаться ухаживать, но не портите себе жизнь. Война кончится, тогда и создавайте семью, когда будет спокойное время». К ней, кстати, ходили и просили разрешения на брак, как у мамы. Я себе загадала: от кого мне придет первое письмо с поздравлением, тому и дам свое согласие. А на тот момент был у меня знакомый парень – от него и пришла первая весточка. Поженились и уехали на его родину, в Анапу, где я устроилась в санаторий – как раз по профилю лечебной физкультуры и массажа. Потом пришлось уехать в Калугу, где жила моя сестра. Увы, после нескольких лет здесь мой муж заболел и умер… 

Здесь долгое время работала в Анненках в санитарной авиации. Была специальная бригада врачей, которые вылетали на срочные операции. И на вертолете мы доставляли больных не только в Калугу, но и в Москву, в Горький… Там где была вертолетная площадка, сейчас стоит МНТК. Работала я до 78 лет.

Сейчас, несмотря на практически полное отсутствие зрения, я продолжаю ходить к другим ветеранам, участвовать во встречах в совете ветеранов, выступаю в школах. Детям рассказываю, как вся страна помогала фронту. Малыши рисовали рисунки, вышивали платочки, кисетики, а старшие дети вязали варежки с одним пальцем и носки – и все это отправлялось на фронт. Это заслуга учителей и воспитателей – организовать так детей. Сейчас такого, к сожалению, нет.

Военные годы уходят далеко, люди живут иначе, мы живем иначе. Мы постепенно остаемся только в истории. 

Прокомментировать

От редактора

Интервью

Опрос

Какое название по вашему мнению больше всего подойдет новому спортивному комплексу "Дворец спорта", который вскоре будет построен на месте стадиона "Центральный"?





Посмотреть результаты

Загрузка ... Загрузка ...



Архив опросов